1962 год

История русского рока

Этот год запомнился тем, что Брайан Эпстайн уговорил EMI подписать контракт с The Beatles на выпуск сингла. В августе начинается работа над записью, во время которой барабанщика Пита Бэста (Rete Best) меняет Ринго Старр (Ringo Starr).

 

5 октября у The Beatles вышел в свет первый сингл «Love Me Do». В хит-парадах Англии песня поднялась только до 17 места.

В 1962 году еще одна группа из Ливерпуля The Searchers отправилась  «битловским» маршрутом в Гамбург. Это путешествие повысило статус группы дало мощный толчок к творчеству. The Searchers написали немало хитов, побывавших в чартсах по обе стороны Атлантики, группа приняла активное участие в «Британском нашествии», но реальную конкуренцию своим старшим ливерпульским братьям она создать все же не смогла.

 

В начале осени 1962 года ансамбль Алексиса Кернера Blues Incorporated был приглашен выступить в популярном лондонском клубе «Marquee». Первый концерт собрал чуть более ста человек, но уже к ноябрю на блюзовые концерты собиралось более тысячи фанов, причем клуб уже не вмещал всех желающих.

 

Главным хитом года стала песня «The Loco-Motion», которую сочинили Кэрол Кинг и Джерри Гоффином, а первую запись была сделана певицей Литтл Ева. Мировую известность песня приобрела благодаря многочисленному количеству кавер-версий, записанных самыми разнообразными музыкантами в самых разнообразных стилях. Уже в сентябре этого года в Великобритании вышла кавер-версия песни в исполнении британской девичьей группы Vernons Girls, и эта версия добралась до 47 места в хит-параде Великобритании. «The Loco-Motion» также стала хитом в исполнении группы Grand Funk Railroad. Ансамбль Emerson, Lake & Powell создал инструментальную версию песни.  «The Loco-Motion» звучит во многих фильмах, в частности, под неё танцуют герои сюрреалистического фильма Дэвида Линча «Внутренняя империя».

 

Появились и первые записи в стиле «босса-нова», диковинной смеси из традиционных ритмов бразильской самбы и мотивов классического американского джаза, которая у нас именовалась «бразильский рок». В этом названии сокрыта некоторая истина, поскольку босса-нова появилась на свет именно в Бразилии, в Рио-де-Жанейро, в том самом городе, где по уверениям И.Ильфа и Е.Петрова «полтора миллиона человек ходит в белых штанах», точнее говоря, в ослепительно красивом жилом районе Ипанеме. Визитной карточкой нового стиля стала песня, которая очень точно определяет место его рождения, - «Garota de Ipanema» («Девушка из Ипанемы») Тома Жобима и Винисиуса ди Мораиса. В переводе с португальского «босса-нова» означает «новое увлечение», и в 1962 году, после того, как знаменитый тенор-саксофонист Стен Гетц (Stan Getz) и гитарист Чарли Бёрд (Charlie Byrd) в Нью-Йорке записали пластинку «Jazz Samba», в которую включили самые красивые мелодии босса-новы, новой музыкой увлекся весь мир.

Но история рок-музыки могла прекратиться 15 октября, когда вспыхнуло противостояние между США и СССР, известное, как Карибский кризис. Этот конфликт поставил весь мир на грань ядерной войны.  

Вот что вспоминала о тех днях поэтесса  Маргарита Пушкина.  Ее отец Анатолий Иванович Пушкин был командующим авиацией Южной Группы Войск (ЮГВ) и вместе с семьей жил Венгрии, близ Будапешта, в военном городке.

«Дни Карибского кризиса - это было ужасно! Военный городок был окружен бронетранспортерами, постоянно проводились учебные тревоги. Тогда солдат бегал по всем подъездам и кричал: «Тревога! Тревога!» Выла сирена. Наши папы с «тревожными» чемоданчиками бежали на место сбора. Политотдел определил, куда – если что - будут вывозить семьи. Почему-то наши семьи должны были быть эвакуированы в Италию. Уже тогда у меня был шанс посмотреть эту страну.

Мы в те дни повергли политотдел в ужас, потому что стали расклеивать листовки со сводками, а это уже было вне правил игры политотдела. Самого ярого нашего парнишку звали Биба, это был маленький и шустрый очкарик. Мы вручили ему пачку листовок, написанных от руки, в которых говорилось: «Товарищи! Куба выстоит!» - и дали задание расклеить их по подъездам.

И вот Биба пошел расклеивать листовки. Его увидел один из офицеров политотдела и схватил бедного парня за руку: «Кто тебе дал эти листовки?» - естественно, у него заработали мысли об идеологическом диверсанте. Но смелый Биба укусил подполковника  за руку и убежал...»

 

К счастью, Карибский кризис был разрешён в течение тринадцати чрезвычайно нервных дней. Однако широким массам нашего народа тогда было мало что известно об этом кризисе, ведь в газетах про него почти не писали. Поэтому, если бы началась реальная война, которая, разумеется, легла бы на плечи простых людей, то многие бы удивились. Ведь у народа – дела другие.

Еще в 50-е годы в Москве начал строиться новый жилой квартал Черемушки, который стал символом новой счастливой жизни. В  новые дома,  сегодня презрительно называемые «хрущевками», люди переселялись из настоящих хрущоб, из гнилых подвалов и тесных коммуналок. Название «Черемушки» стало очень популярным в Советском Союзе. Во многих больших и малых городах появились свои «Черемушки».

В том году на советские киноэкраны вышел фильм «Москва, Черемушки», поставленный на «Ленфильме» по мотивам популярной оперетты Дмитрия Шостаковича.  Картина имела невероятный успех, по всей стране выстраивались огромные очереди в кинотеатры, все хотели посмотреть, как главные герои исполняли диковинный танец рок-н-ролл. В актрису Марину Полбенцеву тогда влюбились многие мужчины Советского Союза.

 

Весной гитарист Валерий Приказчиков, будущий создатель легендарного ансамбля «Электрон»,  позвонил своему старому товарищу Юрию Юрову и предложил ему войти в состав ансамбля, аккомпанирующего различным певцам Москонцерта. Юрий Юров в тот момент трудился на автозаводе имени Лихачева в отделе проектирования нестандартного оборудования.

«Больше всего меня раздражало 5-этажное здание, где я работал, - вспоминал Юрий Юров. - Там располагались экспериментальный и конструкторский отделы, ОТК и еще чего-то. И в  конструкторском, и в  экспериментальном отделах было набито по 500 человек конструкторов. Но когда несколько тысяч человек сосредоточено в одном месте, то, конечно, почти каждый день кто-то помирал! Каждый день входишь в это здание и видишь некролог: кто-то помер... И я подумал, что однажды вот так напишут и про меня. И я понял: нет, это не для меня!»

Поэтому когда Валерий Приказчиков позвал Юрия Юрова на работу в Москонцерт, тот сразу же согласился.

Поначалу ансамбль Валерия Приказчикова аккомпанировал певице Кире Смирновой. «С ней было очень хорошо работать, - вспоминал Юрий Юров, - потому что она пользовалась очень большой популярностью среди студенчества и молодежи, так как пела романсы и песни Новеллы Матвеевой.  Мы с ней не ездили ни на какие гастроли, даже по Подмосковью. Выступали только в Москве и Ленинграде. Очень хорошая была работа».

Кроме В.Приказчикова и Ю.Юрова в состав ансамбля входили еще два гитариста – Михаил Топтыгин и Евгений Гусев.

Собственно «Электрон» появился полгода спустя, когда группу покинул еще один из ее основателей – гитарист Михаил Топтыгин.

 

«Коли человек ушел, мы решили взять на его место ударника, - вспоминал Юрий Юров. - Но мы тогда еще не понимали, как сложно создать хорошую ритм-группу, найти ударника, который составлял бы с басом одно целое. Мы тогда сами не понимали, что ударник – это нерв. Он играет самые мелкие доли. Если эти доли бегут вперед или назад, или почему-то тормозятся, или вообще не очень ритмичны между собой, то у тебя в душе почему-то творится совсем не то. Итак, от первого ударника, которого мы взяли, пришлось отказаться. Хотя, казалось, он был не так уж плох. Но в конце концов мы нашли Вячеслава Шевелева, у которого оказались очень легкие руки. А я решил играть на бас-гитаре.

Я вырезал хитрой формы бас-гитару... из пенопласта. Один знакомый мастер   покрыл корпус моей пенопластовой гитары голубой краской. Столяр жил у нас во дворе – я ему заказал гриф. Причем, гриф от начала и до конца, потому что надо натягивать струны, а пенопласт для этого не создан. Пенопласт – это чисто декоративно.

После этого начались поиски струн. Где найти струны? Ничего же нету! Разные ловкие ребята  суетились среди гастролеров-югославов, но мы были от этого в стороне. Но однажды мы попали на выставку ГДРовских музыкальных инструментов, которая проходила в Парке Горького, во «Временах года». Обойдя всю выставку, мы попросили у организаторов разрешения поиграть на выставленных инструментах. Они с удовольствием разрешили, ведь для них это была реклама. Мы сыграли, а они говорят: «Ребята, приходите завтра. Можете играть на любых инструментах...»

Когда выставка закончилась, они поинтересовались: «Чем мы можем вас отблагодарить?»

«Если можно, подарите комплект струн басовых! Нет у нас струн!» - попросили мы.

И через некоторое время я получил из немецкого посольства открытку, в которой было написано: «Приходите! Вас ожидает комплект струн для бас-гитары».

Получил я струны – и мы ожили! А то до этого мы натягивали рояльные струны, а они – жутко жесткие. Еще использовали струны от бас-домры и бас-балалайки. Короче говоря, нормальные струны сделали микросенсацию. Когда мы давали концерт в Театре Советской армии, к нам подошел Иосиф Кобзон и спросил, указывая на бас-гитару: «Это что такое?» Оказывается, он никогда не видел бас-гитары, ведь у нас на эстраде все тогда играли на контрабасах!

Но сделать гитару и найти струны  - это только полдела. Группе нужна еще усилительная аппаратура. В доме звукозаписи на Качалова работал человек, которого, наверное, знала вся музыкальная Москва. Фамилия его была Королев. Он делал ламповые усилители, причем очень хорошего качества. Не дешево это было, но оно того стоило.

Динамики тоже было сложно достать, но мы достали. В Лужниках, которые были недавно построены, на складе остался большой запас запчастей, в том числе – динамиков. И втихаря все это распродавалось…

Итак, ансамбль был сделан. Оставалось придумать название. Мы перебирали разные варианты и остановились на «Электроне», потому что это было связано и с электроникой, и с электрогитарами…»

Ансамбль «Электрон» находился на самом острие модного звука. Такие составы, состоявшие из  трех гитаристов и барабанщика и ориентировавшиеся на интонации английской The Shadows, уже начали процветать во всем мире.

 

Летом в Советский Союз приехал знаменитый джазовый оркестр под управлением Бенни Гудмана.

История этих гастролей берет начало в 1961 году, когда президентом США стал Дж. Ф. Кеннеди и появилась реальная возможность исправить отношения между СССР и Америкой, ис­порченные после инцидента с американским лётчиком Пауэрсом, который был сбит над тер­риторией Советского Союза. Начали возобновляться культурные контакты между двумя странами. В США направилась делегация Союза композиторов СССР во главе с известным музыкальным деятелем Дмитрием Кабалевским. Как писал он впоследствии, ему было дано задание пригласить на гастроли в Советский Союз настоящий американский джаз. Кабалевский побывал на нескольких концер­тах, в том числе и на выступлении знаменитого Луи Армстронга (Louis Armstrong). Оно показалось советскому композитору вульгарным, потому что Армстронг не столько играл на трубе, сколько старался рассмешить публику. В результате приглашение приехать в СССР получил оркестр Бенни Гудмена.

 Не последнюю роль в этом выборе сыграло и то, что Бенни Гудмен имел, как тогда  говорилось, «пролетарское происхождение»: его отец был простым ра­бочим на швейной фабрике. Для  советских идеологов это стало решающим аргументом в пользу Гудмена.

Первый концерт оркестра Бенни Гудмена состоялся 30 мая во Дворце спорта в Лужниках. На выступление прибыло всё советское руководство, включая Никиту Хрущёва, вице-премьера Алексея Косыгина и министра культуры Екатерину Фурцеву. Правда, после первого отделения Хрущёв покинул зал – ему джаз был непонятен и неприятен. Не помогло даже исполнение Гудменом на кларнете русской народной песни «По­люшко-поле».

Успех биг-бенда был ошеломляющим. В газете «Советская культура» Гудмен был назван «истинным поэтом кларнета». Фотография «короля свинга», с кларнетом в руках стоящего на Красной площади в окружении вез­десущих московских мальчишек, обошла все газеты мира. На другом сенсацион­ном снимке советский лидер Никита Хрущёв с натянутой улыбкой пожимал руку Бенни Гудмену. Рукопожатие большевистского вождя и американского джазмена – такого не бывало за всю историю советского государства!

Затем Бенни Гудмен и его музыканты отправились в поездку по Советскому Союзу. В ходе гастролей оркестр дал 32 концерта в Ленинграде, Москве, Киеве, Ташкенте, Тбилиси и Сочи, на которых побывало более 180 тысяч человек.

 Естественно, приезд в СССР оркестра Бенни Гудмена дал толчок развитию советского джаза. Осенью в Москве на улице Горького в кафе «Молодежное» заработал  джаз-клуб. На открытии выступал пианист Игорь Бриль, которого сопровождала ритм-секция в таком составе: Юрий Маликов играл на контрабасе, а Михаил Ковалевский – на барабанах.

В том же году в «Молодежном» прошел первый Московский фестиваль джаза, который организовал Алексей Боташев. Там среди слушателей были замечены молодой Андрей Тарковский, только что снявший «Иваново детство» и еще не тронутый лучами мировой славы. Рядом за столиком сидели бородатый Юлиан Семенов и большой поклонник джаза композитор Арно Бабаджанян.

 

В Ленинграде тоже бурлила джазовая жизнь. В джаз-клубе Ленинградского университета каждые две-три недели проходят концерты и джемы, куда собираются не только ленинградские музыканты, но приезжают джазмены из других городов страны.

В октябре 1962 года открылся джаз-клуб в Ленинградском энерготехническом  институте (ЛЭТИ). Той же осенью там состоялся фестиваль диксилендов, в котором приняли участие шесть ансамблей.

 

1 декабря Никита Сергеевич Хрущев посетил художественную выставку в Манеже. Он не любил современную живопись, а потому с бранью обрушился на молодых художников, что послужило сигналом для начала травли творческой интеллигенции. Не любил Хрущев и джаз. Еще при жизни Сталина, в 1948 году Хрущев отдал приказ запретить джазовые ритмы, которые проникли в нашу страну с победными залпами весны 1945 года.

 

В том же году были разогнаны стиляги.  Хрущевские власти давно мечтали избавиться от стиляг, которые казались им очень опасными, так как они отвлекали советскую молодежь от построения коммунизма, и в конце концов одних посадили, других выслали на 101-й километр, а третьи, наиболее предусмотрительные ребята, сами шагнули вбок, сделавшись учеными, писателями, профессиональными музыкантами. Еще вчера стиляги фланировали по городу в своих петушиных одеждах, украшая собой помпезный облик советской столицы, и вдруг – разом исчезли. Финальная сцена фильма П.Тодоровского «Стиляги» именно об этом.

К счастью, судьба хранила наиболее ярких представителей стильного шествия. Одним из тех, кто избежал хрущевской зачистки, был саксофонист и кларнетист Леонид Геллер, который, по всей видимости, послужил прототипом Мэлса, главного героя «Стиляг».  

Геллер не был профессиональным музыкантом, в юности он  работал жонглером, но, влюбившись в джаз, уже в зрелом возрасте научился играть на саксофоне. Рассказывают, что Геллер был настоящей звездой в среде стиляг.  На прогулку по улице Горького, где в 50-е годы собирались стильные молодые люди, он всегда выходил в шикарном американском костюме, его волосы были тщательно набриолинены, на шее красовался модный галстук. «Хиляя» с приятелями по «Броду», Геллер стремился выказать себя настоящим англоманом. Остановившись около какой-нибудь группки модного народа, он говорил, чтобы все слышали: «Ноу, ит из». Других английских фраз он не знал.

Неизвестно, как сложилась бы судьба Леонида Геллера, если бы он попал в жернова хрущевских культурных репрессий, но в 1962 году он на некоторое время уехал из Москвы, отправившись в  длительную гастрольную поездку с ансамблем Жака Дуваляна. Вернувшись в Москву, Геллер собрал эстрадный оркестр, в репертуаре которого преобладали ритмы босса-новы. Благодаря этого оркестр вскоре стал очень популярен.

    И все-таки соприкосновение разных культур началось. Этот процесс уже невозможно было остановить никакими запретами. Ведь если посмотреть глубже, то ясно видно, что все происходит из одного корня. Соприкасаются лишь ветки, кроны деревьев, а музыка - это грибная нить, которая необрывна.