Московская рок-лаборатория. Секретные материалы

Часть 1. Апрельские прослушивания

Жарким апрельским днем 1985 года я шел по улице Герцена – студенческой московской улочке – как, выскочив из-за угла, меня чуть не сбили с ног музыканты группы «Ночной Проспект» Иван Соколовский и Алексей Борисов. Они сломя голову бежали в сторону Арбата, в руках у Ивана была большая полиэтиленовая сумка с пластинками Леши – The Beatles, Cheap Trick, сборники рок-н-роллов, – за них они пытались на пару дней выменять какой-нибудь клавишный агрегат типа «Корг».

«Послезавтра в МДСТ - прослушивание московских неофициальных рок-групп!» – прокричали они хором и скрылись в толпе, оставив меня удивленно озираться по сторонам.

 

 "Ночной проспект": Алексей Борисов и Иван Соколовский

 

Аббревиатура МДСТ расшифровывалась как Московский Дом Самодеятельного Творчества. Прослушивания происходили здесь потому, что именно эта организация была обязана заниматься с самодеятельными артистами.

Добравшись к вечеру до телефона, я стал обзванивать знакомых музыкантов. Сведения, слухи и мнения были самыми противоречивыми, вплоть до таких: «Вас там всех перепишут по головам, как кроликов, а потом пересажают...» К сожалению, повод для пессимизма имелся, так как начало 80-х прошло под знаменем борьбы властей с роком. Успокаивало одно – то, что Петр Мамонов, лидер самого уважаемого и самого стремного ансамбля столицы «Звуки Му», тоже собирался участвовать в прослушивании.

В Москве в середине 80-х сложилась странная ситуация, связанная с рок-музыкой. Власти не понимали этого увлечения молодежи, рок-группы запрещались и разгонялись. В итоге с февраля 1984 по апрель 1985 года (то есть фактически до сейшна Доктора Кинчева в ДАСе) в Москве не прошло ни одного рок-концерта.  Инициатором этих запретов явился Союз композиторов СССР. Престарелые профессиональные сочинители музыки были недовольны тем, что молодежь предпочитает им молодых рок-певцов – Александра Барыкина, Константина Никольского, Алексея Романова, Бориса Гребенщикова, Виктора Цоя, Майка Науменко. Причем это недовольство было вызвано не столько творческими или идейными, сколько экономическими причинами. Много лет профессиональные композиторы жили на гонорары от своих песен и музыки. За каждое исполнение их произведений на радио, на телевидении, на концертах, в ресторанах им перепадала «копеечка». Гонорарный поток долгое время был довольно мощным и, казалось, ничто не предвещало его оскудения, тем не менее с наступлением 80-х он  начал мельчать. Не нужно было прилагать много усилий, чтобы узнать, что часть денег стала уходить в пользу молодых авторов песен, которые – и это самое ужасное! – не принадлежали к цеху профессиональных композиторов и поэтов. С «чужими» везде и во все времена принято было разбираться достаточно жестко. В ответ на растущую популярность рок-составов Союз композиторов СССР ввел так называемую «процентовку», т.е. обязал официальные рок-команды включать в репертуар песни «записных» композиторов, иначе группу просто не допускали до публичных выступлений. Тарификационные комиссии, как тройки ЧК, рыскали по всей стране и, настигая ансамбль прямо на гастролях, устраивали скорый суд и расправу. Те ансамбли, что отказывались идти на поводу у композиторов, расформировывались и разгонялись. Партийные власти поддержали композиторов, и в итоге в течение 1983 и 1984  годов было уничтожено, разогнано, задушено около тысячи рок-коллективов, официально работавших в филармониях. Те, кто хотел петь свои песни, был вынуждены уходить в андеграунд. Подполье находилось вне зоны влияния Союза композиторов, тем не менее  такая ситуация устраивала профессиональных композиторов, ведь в подполье смельчаков поджидала милиция, и нужно было быть действительно очень крутым, чтобы жить и творить в андеграунде.

Раздражение в среде молодежи нарастало, и даже появилось ощущение, что страна оказалась на грани революции. Чтобы как-то разрядить напряженную ситуацию, КГБ предложил организовать прослушивания московских любительских рок-коллективов, чтобы в дальнейшем создать организацию, подобную Ленинградскому рок-клубу. Прослушивания состоялись 13 и 14 апреля в помещении МДСТ на Большой Бронной. 

О том, как шла подготовка к тем легендарным прослушиваниям, рассказывает Булат Мусурманкулов, первый директор Московской рок-лаборатории, а в то время – заведующий сектора любительских объединений Единого научно-методического центра Главного управления культуры Исполкома Моссовета:

«Мне позвонил Володя Горлинский, который тогда работал в Московском доме самодеятельного творчества, и сказал: «Слушай! Есть одна идея! Ансамбли эти всякие… Надо собраться и обсудить! Надо что-то с ними делать!»

А с Горлинским до этого связался Юра Резниченко, директор молодежного центра московского горкома комсомола, который находился на улице Герцена... Кстати, в помещении этого центра снимали программу «Что? Где? Когда?»… По телевизору казалось, что это – шикарное помещение. А на самом деле – маленькая каморка! Стол с волчком в середине, вокруг стулья – и все, и больше  места не было. Народ, толкаясь, стоял вокруг…

Про Резниченко говорили, что он был связан с КГБ. Поэтому и эту идею ему скорее всего подали ГБшники, которым надоело гонятся по концертам и отслеживать рокеров. Видимо, они на это затрачивали слишком много усилий, много времени, а им хотелось, чтобы все было под боком. И они дали команду: «Соберите! Уговорите! Пусть дают нормальные концерты! Все равно же они дают концерты, так пусть выступают нормально, без боязни. А мы будем следить…» И они следили…

И вот мы собрались втроем и начали обсуждать. От государственной структуры приехал я, Горлинский – от профсоюзов (он занимался ВИА), Юра Резниченко был от комсомола.

Юра сразу же взял разговор в свои руки и объяснил нам ситуацию, что есть мнение, что надо эти ансамбли выводить наружу, чтобы они существовали нормально, а не как «пятая колонна»: «Ребята, есть такая мысль: много всяких подпольных ансамблей… надо работать с ними, чтобы повышать их уровень, чтобы они как-то росли. Вы же все-таки специалисты! Но под нашим контролем!»

«Ну, хорошо! Давайте! Сделаем!»  - ответили мы с Горлинским. С этого и пошло…»

 В столичном рок-сообществе поначалу царил скепсис по отношению к прослушиваниям, которые собирался проводить МДСТ. 12 апреля музыканты-подпольщики собрались в Люблино, дома у бас-гитариста группы «Доктор» Сергея Сулименко, где долго  решали,  идти им на прослушивание или не идти. Но Мамонов сказал, что идти надо. Он пошел сам и за ним потянулся народ, потому что раз он не боится, то и другим не следует бояться.

«Петя – мудрый человек, - продолжает свой рассказ Булат Мусурманкулов, - он понимал, он видел, как дедушка Ленин, на много лет вперед. Он знал, что надо выходить из подполья, что надо проявляться. И когда они проявятся, они сделают больше и для себя, и для движения, чем по квартиркам бегать. Петя – молодец! Он это понял. И за Петей пошли люди. Разумеется, они боялись, очень боялись, потому что они уходят под контроль Советской власти и государственных органов, и все твои выступления будут контролироваться, будут отслеживаться, тексты твои будут литоваться – ты будешь работать под полным контролем государственных органов. Это, конечно, страшновато...»

13 апреля музыканты один за другим потянулись на Большую Бронную, дом 6, в помещение МДСТ. Тяжелая дверь открывалась и тут же плотно закрывалась, пропустив внутрь человека с музыкальным инструментом. Но меня там никто не ждал, и я провел этот концерт за дверью Дома самодеятельного творчества, поскольку на прослушивание запускали людей исключительно согласно спискам.

На ступенях МДСТ толклось еще несколько знакомых: Наталья Боржомова, солистка «Ночного проспекта», Антон Павлюченко, помощник устроительницы подпольных концертов Тони Крыловой, Ефим Шапиро, студент полиграфического института, известный тем, что устроил скандальный сейшн «Бригады С» в общаге своего вуза… С Ефимом Шапиро мы тут же договорились провести концерт «Ночного Проспекта» у него в общежитии на Войковской. (Спустя некоторое время Ефим станет одним из администраторов рок-лаборатории, а в 1990 году мы с ним откроем первый в СССР магазин рок-атрибутики «Давай! Давай!».)

В какой-то момент из дверей МДСТ стали выходить люди, чтобы покурить и обменяться впечатлениями. Выяснилось, что «Звуки Му» отыграли по полной программе, исполнив такие «спорные в идейно-художественном отношении» вещи, как «Серый голубь», «Муха – источник заразы», «Курочка Ряба», «Люляки баб», «Диатез» и другие. Смелость Мамонова и его друзей вызвала молчаливый восторг.  Песни «Звуков Му» для советской  власти являлись явным «неформатом» (как сказали бы в 90-х), но для ситуации, сложившейся в рок-сообществе, они должны были послужить лакмусовой бумажкой, которая позволила бы определить: можно ли общаться с новой структурой?

 Внутрь МДСТ я проник только на следующий день, поскольку был вписан в списки в качестве директора группы «Ночной Проспект». Вчера воображение рисовало всякие ужасы, которые сегодня превратились в обычный дом культуры, с невзрачным, хоть и выложенным мрамором вестибюлем, с небольшим зальчиком, вмещавшем около 600 зрителей, со судно освещенной сценой. Необычным было напряжение, которое витало в атмосфере МДСТ. Многие считали, что этот концерт станет последним. Тем не менее все рвались в бой. 

Впрочем, некоторые музыканты решили перестраховаться. Группа «Доктор» накануне ночью переписала слова своего хита «Серега на морозе жует бананы» в более «приличном» виде, но уже во время концерта красный от стыда директор группы Антон Павлюченко выкрутил ручки на пульте так, что слов не было слышно вообще.

Ритм-энд-блюзовая группа «Ответный чай», назвавшись «ВИА Молодость», начала свое выступление с песни «Мой адрес – не дом и не улица». В зале поднялся хохот, заглушивший собой звучание порталов настолько, что Булату Мусурманкулову  пришлось вмешаться, он пообещал, что если безобразие не прекратится, то «зал будет освобожден от публики». Но когда «Ответный чай» запел вторую песню, а это была несравненная «Увезу тебя я в тундру», смех поднялся пуще прежнего, только теперь народ, согнувшись в три погибели, хохотал под креслами. После этого музыканты вытащили джеки из комбов и ушли со сцены, а я решил подшутить над ними, подошел к Саше Яковлеву, вокалисту «Ответного чая», и сказал, что слышал в кулуарах, будто их собираются «винтить». Десяти секунд хватило, чтобы музыканты похватали свои инструменты и добежали до станции метро «Пушкинская»...

 «Ночной Проспект» выступал последним. Отступать было некуда, поэтому Иван и Алексей принялись с упоением играть твисты и шейки, а уставший за день народ начал танцевать в проходе между креслами...

Вот какие группы участвовали в апрельских прослушиваниях: «27-й километр»,  «Близнецы», «Бульварный Никто»,  «ВИА Молодость», «Гулливер», «Доктор», «Елочный базар», «Звуки Му», «Зона активности», «Катарсис», «Люцифер», «Магнит», «Николай Коперник», «Ночной проспект», «Опытное Поле», «Фаня», «Цейтнот», «Эльсинор». Не все из них дожили до наших дней, но героизм тех, кто не побоялся шагнуть в неизвестность, не должен быть забыт… 

 

Питерские и московские рок-герои (слева направо): Константин Кинчев, Петр Мамонов, Сергей Жариков, Василий Шумов, Борис Гребенщиков. Москва. 1985 год. Фото Э.Басилия. 

После бури воцарилась тишина. Все участники прослушиваний замерли в ожидании неприятностей. Но никого не арестовали, даже не отправили по месту работы или учебы «телег», груженых «фактами».

«Я подготовил справку, в которой написал свое мнение о каждой группе, оценивая их как музыковед, - рассказывает Булат Мусурманкулов. -  Про «Звуки Музыки Московских улиц», то есть про «Звуки Му» я написал, что это – группа, которая культивирует эстетику отвратительного, безобразного, но группа очень сильная, использует очень сильные выразительные средства, и она представляет опасность, если эта эстетика безобразного будет пропагандироваться с помощью этой группы. Еще я написал, что запрещать «Звуки Му» ни в коем случае нельзя. Самое лучшее – просто не обращать на них внимание,  и пусть они, что хотят, то и делают. А остальных надо привлекать к общественной деятельности, чтобы все это игралось не в подвалах, а нормально, как полагается, в клубах.

Вскоре после прослушиваний директор ЕНМЦ Нина Николаевна Базарова пригласила меня в кабинет, где сидел  усатый мужичок с мужественным лицом. Он  спросил меня: «Как вы считаете, с этими ансамблями можно как-то работать? Они действительно не отщепенцы и не вредители?»

Я сказал: «Конечно, они не отщепенцы и не вредители. Просто они пишут свою музыку, играют свои песни. И, конечно, с этими ансамблями можно нормально работать. Они же не с Луны свалились, это же наши люди! Поэтому мы и решили, что их надо как-то вытаскивать из подполья. Зачем они будут где-то скрываться, бегать? Пускай играют свою музыку открыто, как полагается. А мы со своей стороны, говорю, будем смотреть: что за тексты? Что за музыка? Каков уровень? Ну, как мы работаем с ВИА, так и с ними будем работать».

Он покивал головой: «Очень хорошо! Мы так и думали».

Потом, когда он ушел, Базарова сказала: «Это – КГБ! Московское КГБ!»

Я так скажу, что у меня полная уверенность в том, что если бы не КГБ, то рок-лаборатории не было бы никогда. Это была абсолютная инициатива КГБ, ведь в там работали очень интеллигентные, тактичные люди, которые все прекрасно понимали...»

Владимир Марочкин