Мощный почерк конструктора Губина Игоря Альвиановича

Игорь Альвианович Губин – один из старейших авторов нашего Hi Fi. Когда его спрашивают, в каком году он собрал свой первый усилитель, мастер отвечает, что это было еще в 1956 году. С тех пор его изделия – усилители, акустические системы, «примочки», корректоры – много радости доставили людям. Игорь Губин и сегодня продолжает делать уникальную аппаратуру.

 

- Мой прадед закончил академию в Санкт-Петербурге, - рассказывает Игорь Альвианович. - Русский офицер, он воевал под знаменами Колчака и сложил свою голову где-то под Омском.

Отец мой тоже был офицером. Но уже Красной армии. Освобождал Прибалтику от немецко-фашистских захватчиков. В 1944 году, в октябре, когда мне было пять с половиной лет, мы с мамой приехали из Иркутска к бате в Прене, городок под Каунасом. Вч 21013 – это артиллерийская часть, в которой служил мой отец. В ее составе было 16 «Катюш», и задача моего отца была технического плана: чтобы «Катюши» всегда стреляли. Часть эту тормознули, как только освободили Прибалтику, дальше отец не пошел. Его части предписывалось держать «лесных братьев». События там были ой-ой-ой! Там такие были стычки! Я помню, как в мае 1946 года наших солдатушек укладывали в братские могилы, гроб на гроб.

К нам «лесные братья» два раза стучались. Помню, как мать меня запихнула за печку, а папаша с ППШ и с гранатой в руке пошел к дверям. Вот такие не очень приятные детские воспоминания.

…В июне 1946-го воинскую часть моего отца передислоцировали в Туркестанский военный округ, в город Термез, на границу с Афганистаном. Вот там была совсем другая обстановка. Как дружелюбно относились к нам узбеки! Боже мой! Идешь на базар - зовут:  «Иди сюда! Отец – офицер? Вот тебе арбуз за полцены!» И вручали огромнейший арбуз.  Мы тогда ходили гордые, что отец прошел войну!

Но в 1954 году Хрущев затеял перевооружение. Расформирование шло серьезное: увольняли всех направо и налево, и отца тоже  отправили на пенсию, не дали год с копейками дослужить до 25 лет. И мы поехали на Родину, в Омск.  И там, в Омске, в 1957 году я закончил десятилетку.

В то время – 1954 – 1957 годы – почти все у нас в классе занимались спортом: лыжи, коньки, борьба, бокс, баскетбол. Баскетбол тогда в Сибири начал набирать высоту. И поскольку я играл в баскетбол за сборную Омска,  то папаша советовал мне пойти в институт физкультуры. Но главным моим увлечением все-таки была электроника.

У нас в школе был очень приличный физический кружок. И физик у нас был прекрасный – Борис Михалыч. Он любил говорить: «Я вас немного попугаю! Все девчонки окончат 10 классов, поступят в институты, а там – косинус Фи!» Всех девок трясет! На перемене одноклассницы подходят ко мне: «Игорь, а косинус Фи – это что такое?» Я говорю: «Это разбег фазы между напряжением и током. От этого зависит коэффициент полезного действия страны».

Я первый в школе собрал приемничек-«мыльницу» на транзисторах. Все ходили и удивлялись.

Когда я поступал в Московский энергетический институт, на радиотехнический факультет, там конкурс был - 14,5 человек на место. То есть из 145 абитуриентов отбирали только 10 человек. Поэтому, чтобы поступить, пришлось сдать все экзамены на «отлично».

А до поступления в институт я год проработал на радиозаводе. Сначала меня взяли, как спортсмена, а потом начальник показывает мне схему ЖР-3 – железнодорожная радиостанция, разработка третья на 6П3С, на 6М9С – и спрашивает: «Что видишь?»

Я говорю: «Вижу схему приемника: гетеродин, усилитель высокой частоты…»

Он рот открыл: 17-летний мальчишка читает профессиональную схему! Он поговорил в дирекции и потом снова подошел ко мне: «Сможешь работать настройщиком?» 

Я отвечаю: «Да нет проблем!»

Так что в 17 лет я уже работал настройщиком радиоаппаратуры. Более того, вскоре я уже настраивал блок усиления мощности ГУ-5 - это морская радиостанция, которая используется на подводном флоте. Я смотрел на эту морскую радиостанцию: Господи! это же произведение искусства! Какая была культура труда! Дышать хотелось глубже!

 

У нас в МЭИ преподавали лучшие преподаватели!

Аэродинамику я сдавал (и сдал на «четыре») Федорову Николаю Николаевичу, труд которого переведен японцами! Нам читали лекции потрясающие преподаватели: Евтянов С.И., написавший фундаментальный учебник «Радиопередающие устройства», В.И.Сифоров, который был крупнейшим специалистом в области радиоприемной техники, вещания и теории связи, А.М.Николаев, развивавший теоретические основы радиотехники (я ему сдал на «отлично» теоретические основы радиотехники). МЭИ – это круто! МЭИ - это «фирма»!

На втором курсе я купил себе магнитофон. Боже мой! Это же было настоящее счастье!

Еще когда я учился в школе, мы «на костях» слушали Петра Лещенко, Вадима Козина, кое-что с радио записывали, в основном – джаз. Армстронга впервые я услышал в 1956 году. А когда в институт поступил – тут, конечно, начались Элвис Пресли и «Битлзы». У нас в институте учились дети дипломатов, которые все эти диски привозили, и мы «на цыпочках» все это переписывали. Но что особо  легло мне на душу, когда я учился в институте, так это французская певица Далида!

 

Однажды в ГУМе,  на 3-й Линии, где продавали радиоприемники, я познакомился с актером Театра им. Ермоловой Борисом Александровичем Аврашовым, который попросил помочь: «Что-то забарахлила у меня «Спидола»!» -  «Нет проблем, Борис Александрович!» - говорю.

Я пришел к нему домой, починил ему «Спидолу».

«Игорь, - у него был прекрасный баритон. – Сколько я вам должен?»

Я говорю: «Да что вы, Борис Александрович! Вот вы обещали нам с женой билет на спектакль…»

«Нет, Игорь, так не пойдет: за свой труд человек должен получить! Вы думаете, мы не халтурим? Вы думаете Гоша Вицин не халтурит? А как же без этого? Ведь даже у Гоши Вицина зарплата – 170 рублей!»

Мне было 27 лет, когда я разработал для города Мирного, для «Иркуталмаз» систему радиораспознавания движущихся объектов. В чем суть этой системы? Представьте, «БелАЗ» едет, ныряет в котлован, а у какого-то экскаватора порода не пошла. Начинается мат-перемат, ведь там каждая ездка – сумасшедшая таньга. Они же тогда получали зарплату до 1000 рублей в месяц! И чтобы организовать и ускорить вывоз породы,  пришлось придумать такую систему, когда на табло появлялась информация, к какому экскаватору ехать, какой экскаватор сможет быстро загрузить «БелАЗ». А когда самосвал возвращался, то он должен был проехать по платформе, где происходило автоматическое взвешивание, и сразу становится ясно, сколько породы этот «БелАЗ» везет на фабрику.

Нас заставили опробовать нашу систему в жуткий мороз – в минус 50. «Да, - говорят, - летом она будет работать, а пусть она поработает при минус 50!» После того, как система прошла испытание морозом, к нашей группе было очень хорошее отношение: нам показали такое, что никто из нас нигде и никогда больше не смог увидеть.

Спрашивают: «Ребята, вы не будете хвалится, тем, что увидите?»

«Да, - отвечаем, - мы законопослушные  люди и языки за зубами умеем держать»

И повели нас за стены, где с пулеметами и автоматами сидят дяди и тети.  А там – огромный стол и на нем - огромная гора алмазов. И когда  головой качаешь, то лучики бегают.

«А сфотографировать?» - спрашиваю.

«Забудь, что ты это говорил!»

Всю группу туда не пустили, конечно. Пустили меня, старшего инженера и еще одного нашего специалиста. Сам директор просил: «Игорь, я тебя умоляю: никому ни слова! Ни жене, ни брату, ни свату!» И, кстати, директор оказался прав: такую груду алмазов я больше никогда в жизни не видел.

Но когда я вернулся в Москву, мне дали за разработку этой системы всего лишь  180 рублей премии. Вот почему я вынужден был подрабатывать, переделывая «Спидолы», делая корректоры, ремонтируя нашей музыкальной элите «Грюндики» и «Дуалы».  Хотя импортная техника практически не ломалась, но «Дуалы» у нас продавались без корректоров, а сами корректоры стоили безумных денег. То есть фирменный магнитофон Dual в «комке» на Кудринской стоил 1000 рублей, а корректор к нему – 250 рублей. Ну а я по доброте брал за корректор 40 рублей. Мне не хочется ругать европейские фирмы, но… мои корректоры, как минимум, не уступали им. 

Постепенно я перезнакомился со всем артистическим и музыкальным миром. Я много ремонтировал магнитофонов, переделывал радиоприемники, в моих руках побывали и «Ленинград» (великолепный был приемник 50-х годов, с КВ-диапазоном), и «Звезда» (его после Победы выпустили), и «Минск-56» (потрясающий приемник), и «Эстония», и «Симфония»…

С 1968 года моим основным покупателем стали все эти вокально-инструментальные ансамбли:  «Ариэль», «Поющие сердца», «Самоцветы», Гуннар Граппс (для Таллиннской филармонии в середине 70-х я делал и усилители, и «примочки», а в ресторане «Глория»  до сих пор работает мой усилитель), «Ялла», «Контемпоранул», «Иверия»…

В 1974 году для «Ариэля» я переделал орган Weltmeister, который с моей примочкой зазвучал, как «Хаммонд». Но если в «Хаммонде»  динамики крутятся, то есть в основу положен механический принцип, я достиг того же эффекта с помощью электроники: у меня 116 транзисторов было в этом ящике, там весь спектр был разложен, RC-активные генераторы управляемые, инфранизкой частоты от 1 герц и до 8 герц, благодаря которым вся эта картина крутилась. Когда «Ариэль» выступал на IV Всесоюзном конкурсе артистов эстрады,  и Сергей Шариков включил эту игрушку, то все буквально повскакали. Павел Слободкин, руководитель ВИА «Веселые ребята», меня потом доставал: «Губин, продай за любые деньги!»

 

В 1991 году, когда времена изменились, мы с сыном открыли ИЧП. Мы не успевали изготовленные нами усилители носить в «Аккорд». Старший продавец Юрий Иванович говорил: «Игорь, такое впечатление, что каждый второй покупатель – иностранец». Могу сказать, что и в Швеции работают мои усилки, и во Франции... Когда мою аппаратуру возили на выставку в Америку, на меня вышла фирма «Кайзер», они обещали, что у меня не будет проблем ни с зарплатой, ни вообще с чем бы то ни было.  Звали минимум на два года: «Вы организуете производство своих разработок, а потом, если захотите, останетесь дальше».

Но я хотел наладить производство Hi-Fi аппаратуры здесь, в России. Я выходил на заводы, но… обязательно попадал к «чубайсам». А у «чубайсов» свои интересы, они больше думают о своем кармане, нежели о престиже Родины.

А сейчас, к сожалению, российский инженерный корпус «присел». И я не уверен, что здесь сегодня можно наладить производство хай-энд аппаратуры. К тому же идет повальная реклама «преимуществ» западных производителей, и российскую аппаратуру уже просто не покупают, ни транзисторную, ни ламповую. А ведь  Manly на наших лампах усилители делает. Он скупил за копейки наши 6П3С-е, а буковка «е» обозначает, что это - военное производство, такие лампы долговечны и  нисколько не уступают ни «Сименсам», ни «Телефункенам». Такую лампу тряси – не тряси, никаких межэлектродных замыканий. Надежность сумасшедшая! Поэтому и Manly считаются очень надежными усилителями. А ведь это могли быть наши, российские изделия, которые составили бы гордость страны!..

Но я верю, что все еще сбудется!

 

 

 Монолог И.А.Губина записал Владимир Марочкин. Специально для сайта "Горзвук".

Фотографии Михаила Грушина