Вячеслав Малежик: «Вместе с сыном я проживаю вторую жизнь в искусстве…»

Послесловие к концерту группы Weloveyouwinona на фестивале «Горбушкин звук»

 Очень хочется удивляться, и я с удовольствием удивлялся, слушая группу Weloveyouwinona, которую собрал Иван Малежик. Меня восхищали и красивые мелодии, и веселая харизма лидера ансамбля, и его драматичный вокал, то тревожный, то торжествующий. Еще меня удивило то, что Иван пел на английском так, будто голос для него является таким же музыкальным инструментом, что и гитара в руках. Все наши рокеры, включая БГ, исполняя песни на английском, поют с тем же посылом, что и на русском, то есть забывая про интонирование, про музыкальные возможности человеческого голоса. Происходит такое потому, что они прежде всего пытаются донести до иностранцев смысл, которого предостаточно в русском роке, но, как нам часто сообщали в нашей прессе, маловато в роке зарубежном. А Иван Малежик просто поет. И наслаждается «просто пением».

 Удивило меня и то, что мелодии Ивана Малежика родились на стыке русской и британской музыкальных традиций. Мне почудилось, что в его вокале есть интонации и его отца Вячеслава Малежика, и некоторых наших вокально-инструментальных ансамблей, на песнях которых он, видимо, вырос, и этот синтез очень оригинален. Можно сказать, что Иван продолжает прерванную когда-то традицию.

 Короче говоря, выступление Weloveyouwinona меня очень впечатлило, и я поспешил позвонить певцу и композитору Вячеславу Малежику, чтобы договориться о встрече и задать несколько вопросов о творчестве Ивана. Малежик согласился сразу же: надо полагать, ему было приятно поговорить о сыне.

- Разумеется, приятно, - подтвердил Вячеслав, когда мы гуляли по парку на Юго-Западе. - Потому что Иван занимается моим делом. А ведь когда ему было десять лет,  преподавательница, которая занималась с Иваном общим фортепиано, сказала, что у него никаких способностей нет и нечего парня мучить. Но я ее попросил: «Пусть он не делает уроки, но два раза в неделю поиграйте ему Бетховена, Грига – парня эта музыка просто воспитает». И это дало свои плоды. Когда ко мне приходили корреспонденты, они непременно спрашивали у Ванечки, какую музыку он любит, ожидая, видимо, что он назовет в ответ какую-нибудь ерундень типа «Руки вверх!» или «Ласкового мая», но Ваня вдруг говорил: «Я люблю Моцарта!» - чем повергал в шок корреспондентов, которые никогда не занимались в музыкальной школе, а потому Моцарта знали только по рингтонам.

Директриса школы, где учился Ваня, однажды решила устроить музыкальный спектакль и пригласила меня, чтобы я принял в нем участие. В первом отделении концерта должен был играться мюзикл, а во втором выступил бы я со своими песнями. Ваню, которому тогда было 11 лет, не взяли участвовать в этом спектакле, на что он очень обиделся. Но он действительно пел кое-как, не попадая в ноты. И тогда я высказал главное условие моего участия в мюзикле: я хотел бы, чтобы мой сын там тоже участвовал. Я сказал, что сам с ним все разучу и даже запишу фонограмму. Эти песни мы записывали в студии у басиста Виктора Шаповалова, с которым я тогда работал, и он мне сказал: «Знаешь, а у парня довольно оригинальный голос. Ты обрати внимание!» И тогда мы решили записать мою старую песню «Все мне кажется», но у меня не хватило времени, чтобы позаниматься с Ваней и сделать так, как я хочу. И он спел так, как он  чувствовал, и это явилось откровением и для меня, и для жены, потому что в голосе 11-летнего мальчишки вдруг проклюнулся явный сексуальный посыл.

В 12 лет он увлекся музыкой Литтл Ричарда, Элвиса Пресли и Пола Анки, и в результате написал кучу рок-н-роллов со своими стихами. Я был ошарашен и говорю: «Вань, может, пластинку запишем?» Я пообещал ему придумать музыку, но при этом был поставлен в сложные условия: поскольку музыкально Ваня был еще не сильно организован, мне приходилось быть лаконичным и не очень растекаться в гармониях. В то же время песни должны были звучать ярко и не слишком авангардно. На мой взгляд, получилась интересная пластинка.

Иван рос вместе с этой записью, и к последним песням он сочинил уже не только слова, но и сам придумал музыку.

- Альбом «Иван № 1» у меня есть. Более того, иногда я с удовольствием слушаю эту пластинку.

- А Ваня ее очень стесняется. Он говорит, что его друзья ее не понимают. Он считает, что она портит его имидж, и поэтому открещивается от нее всеми силами! А я считаю, что он в этом не прав.

- Ощущает ли Иван, что продолжает дело отца?

- Мне нравится, что та высокая планка, которую он себе задрал или я ему поставил своей фамилией, заставляет его двигаться. Но для него это больной вопрос: он считает, что фамилия Малежик ему вредит, так как он хотел бы, чтобы его успехи никак не путались с моими успехами, поэтому у него было даже несколько псевдонимов. «Ваня, говорю я ему, это хорошо, что ты носишь фамилию Малежик, это поможет тебе сделать первый шаг, войти в какой-нибудь кабинет на радио или на телевидении, пообщаться с людьми, которые на сегодняшний день определяют направления этого пресловутого шоу-бизнеса. Они к тебе прислушаются хотя бы из-за того, что у тебя такая фамилия. А уж дальше ты сам должен будешь их убеждать».

Его первый ансамбль был очень любопытный. Он тогда наслушался Джеффа Бакли и стал играть в неожиданном составе: он сам на гитаре плюс барабанщик. Я был очень удивлен, потому что не знал, как бы это выглядело, если бы я с одним только барабанщиком вышел на сцену. А у него все это довольно лихо получалось.

Но мне совершенно непонятно, как он, не зная толком ни нот, ни нотной грамоты, не зная, что такое тоника, доминанта и субдоминанта, умудряется сочинять красивые мелодии. Иногда я его спрашиваю, как это у него получается. Он отвечает, что сам не знает. Просто мелодия тащит его за собой - и все! Мы недавно с его барабанщиком Глебом, окончившим музыкальное училище по классу скрипки, разбирали одну из песен, которую Иван написал в Англии: так там он вообще в тонику не приходит. На эту тему есть замечательная история про Иоганна Себастьяна Баха. Один из его детей – а у него была куча детей, - занимаясь на физгармонии, взял неразрешенный аккорд и пошел в туалет. Бах, который уже почти заснул, услышав этот неразрешенный  аккорд, настолько измучился, что встал с кровати, разрешил этот аккорд и только после этого снова лег в постель. Вот и у Ваньки была такая пьеса, в которой он разрешения не сделал, но тем не менее все у него складно получилось.

Когда же я предложил ему помочь с аранжировкой или музыкальной композицией, он твердо ответил: «Нет!»

«Почему?» - спросил я.

«Тогда это будешь ты!»

«Да мы никому не скажем!»

«Но я-то буду знать! А потом я еще молодой парень, а ты - взрослый дядька, и наши энергии могут образовать стоячую волну, которая наоборот все погасит».

Он долго мучился, потому что никак не мог найти себе ни гитариста, ни басиста, а я ему говорил: «Вань, ну, жизнь тебе поможет, в какой-то момент тебе повезет!» Он увлекался тогда  книжками про трансерфинг реальности, в которых говорится, что жизнь всегда дает шанс. И после преодоления достаточного количества испытаний жизнь действительно всегда дает ему какое-то новое направление, куда он и устремляется.

Мы с ним вели долгие разговоры и про несчастную любовь, и про то, что он не может также отдыхать с какими-то компьютерными игралками, как другие его сверстники.  «За что же я так мучаюсь?» - спрашивал он. «Вань, - говорил я, - может быть, это Господь Бог посылает тебе эти мучения, иначе как бы ты смог написать те песни, в которых у тебя есть элемент боли?» Я не знаю язык так, как он, но, когда мы переводили тексты, я просто охреневал от самих образов, которые появляются в его песнях, и мне немножко, конечно, обидно, что этого пласта русские слушатели могут не услышать.

- А тебя не напрягает, что он поет не на русском, а на английском?

- Начнем с того, что в этом возрасте я тоже пел по-английски и это не вызывало никакого дискомфорта. Но я уже тогда делал попытки петь на русском, потому что мне нравились барды. Я не берусь прогнозировать судьбу сына, но думаю, что он тоже к этому придет. В то же время я с удовольствием наблюдаю, как спокойно весь этот молодняк общается на английском языке, как смело они вступают в беседу с иностранцами. Нам же для этого надо было словно через барьер переступить. Хотя, например, мои знания английского были достаточны для того, чтобы объясняться не только на уровне магазинов, но разговаривать и о политике, и о литературе. Но эти барьеры, эти табу, которые в нас вдолбили, всегда нам мешали. А они - более свободные люди.

Кроме того, основные музыкальные приемы, выработанные на сегодняшний день в том же поп-роке или брит-попе, были придуманы на английском языке, поэтому русский язык кажется иногда немножко дискомфортным.

- Тебе не кажется, что в вокале Ивана есть и твои интонации, и интонации «Веселых ребят», в составе которых тебе довелось выступать и на песнях которых он, видимо, вырос?

- Я думаю, что если ты этот вопрос задашь ему, то он от этого открестится. Но, поскольку эта музыка постоянно звучала в доме, она отложилась у Ивана на подсознательном уровне.

- А как ты оцениваешь его движение в сторону Англии, где у него теперь есть даже свой продюсер? Есть шанс, что у него там что-то получится?

- Мне бы хотелось, чтобы он там состоялся. Я очень много радости получил от музыки и от своей профессии. И я хотел бы, чтобы он тоже цеплял такие радости. Иногда я сравниваю свой график движения с его графиком, и мне кажется, что он меня даже чуть-чуть опережает, по крайней мере, в 20 лет я еще не записывался в Англии. 

- Какие чувства ты испытываешь, когда бываешь у сына на концертах?

- Когда-то на записи программы «Шире круг» я наблюдал, как Юрий Маликов смотрел на своего сына Диму, исполнявшего новую песню. Папа просто светился счастьем. Я думал: вот счастливый Юрий Федорович, который видит, как записывается его сын. И вот я дожил до того момента, когда мой ребенок дает мне такие же сильные эмоции. Я проживаю с ним вторую жизнь в искусстве.