Алексей Кузнецов: полвека в джазе

Гитарист Алексей  Кузнецов  олицетворяет собой огромный пласт истории отечественной эстрадной и джазовой музыки. Он много лет выступал в составе легендарного Государственного  симфонического оркестра кинематографии и записал немало красивой музыки для популярных кинофильмов, в том числе для таких как «Мимино» и  «Гардемарины, вперед!». Именно его гитара звучит в песнях из кинофильма «Семнадцать мгновений весны», которые сразу же после премьеры картины в августе 73-го стали невероятно обожаемы по всей нашей стране.

«Однажды мне позвонил Микаэл Левонович Таривердиев, - вспоминает Алексей Алексеевич, - и попросил приехать к нему домой, чтобы вместе разобрать ноты, так как это была главная тема, которая проходила через весь фильм. Потом мы отправились на запись, которая происходила в Доме звукозаписи на улице Качалова.  Для меня это была обычная работа, но вдруг эта музыка стала невероятно популярной, и когда меня спрашивают, не моя ли гитара звучит в этом фильме, я с гордостью отвечаю: «Да, это я играю!»

 

Мы устроились в небольшом концертном зальчике магазина «Аккорд». У Алексея Алексеевича только что закончился мастер-класс, в ходе которого его буквально забросали вопросами поклонники гитарного джаза. После такого общения известный гитарист чувствовал себя, конечно, слегка усталым, но абсолютно счастливым. Вот на этой радостной волне Алексей Алексеевич принялся отвечать на мои вопросы о том, как все начиналось…

 Увлечение гитарой в семье Кузнецовых – наследственное. Отец Алексея Кузнецова  - Алексей Алексеевич Кузнецов-старший - также известный джазовый гитарист, который еще в 1938 году играл в Государственном Джазе СССР, много лет проработал в знаменитом в 50-е годы инструментальном квартете под управлением Бориса Тихонова, а позже - в эстрадно-симфоническом оркестре Всесоюзного Радио и Центрального Телевидения под управлением Юрия Силантьева. Именно отец  порекомендовал сына в  джазовый биг-бэнд, который базировался во Внешторге, и там юный Алексей Кузнецов, можно сказать, проходил свою первую свинговую практику.

Но Алексей Алексеевич считает, что джаз вошел в его жизнь не только благодаря папе.

«В 50-х в стране был настоящий джазовый бум, - рассказывает Алексей Кузнецов, - но тогда, всем нравилась эта музыка и все буквально жили джазом и хотели его играть! А я впервые услышал джаз по радио. У нас был большой приемник «Мир», где были короткие волны, и друзья сказали, что есть некая программа «Voice of Jazz» Уиллиса Коновера, в которую я, послушав, просто влюбился. Так что радио было первично».

 И все-таки именно Алексей Алексеевич-старший сыграл главную роль в судьбе сына: «Когда отец выступал в составе квартета Бориса Тихонова, - вспоминает Алексей Кузнецов, – то они часто репетировали у нас дома. Как уж соседи это терпели, я не знаю, но главное, что я все это впитывал и пытался повторять папины партии. Как-то раз Борис Ермилович Тихонов позвонил и сообщил, где квартет должен играть в ближайшие дни. А папа плохо себя чувствовал, поэтому он предложил: «Может, Лешка за меня сыграет?» И вот несколько раз я играл в квартете Тихонова вместо папы. Это были весьма высокие стандарты исполнительства, и я должен был им соответствовать. Но Борису Ермиловичу понравилось, как я играю ритм, и для меня это было важно, ведь папа тоже очень хорошо  играл ритм».

И однажды на концерте квартета произошла знаковая встреча, которая дала вектор дальнейшему творчеству Алексея Кузнецова. Послушать молодого музыканта зашел уже известный гитарист Николай Громин.

«Тогда ведь все бегали друг за другом, так как всем было интересно, как играет тот или иной музыкант, - рассказывает Алексей Алексеевич. -  Мы познакомились и решили  попробовать сделать дуэт гитар.

В основном мы играли в разных кафе: в «Синей птице», в кафе «Печора» на Калининском проспекте, пару раз выступали  в кафе «Молодежное». Но все-таки самые хорошие выступления у нас были в кафе «Синяя птица». Там была  обстановка  расслабленная, и мы делали пируэты на гитарах.

С нами вместе с то время очень часто играли контрабасист Ваня Васенин и барабанщик Михаил Брансбург. А потом с нами выступали контрабасист Алексей Исплатовский и барабанщик Валерий Буланов.

Две гитары – это как два оркестра. Горячо и с ритмом хорошим. Мы просто играли хорошую мелодию, Коля на гитаре «кружева» делал, а я ему ритмом помогал. Мы играли «Испанию» Джанго, «Once I Loved» («Я любил однажды») Жоао Карлоса Жобима, «Misty» Эрла Гарнера, «Жимолость» Фэтса Уоллера, мой «Блюз для Валерия», посвященный Валерию Буланову, и Колину пьесу «Взлет», но в то же время мы играли и самбу какую-нибудь, и, напримпер, тему из кинофильма «Гляжусь в озера синие». Вот такой был репертуар, не очень замысловатый, но в то же время очень тепло принимаемый всеми слушателями, и на фестивалях мы всегда «на ура!» проходили. Это был «горячий» дуэт.

Алексей Кузнецов и Николай Громин на концерте. 1978 год

 

 Я помню, у нас был очень хороший выезд в город Киев. Как раз с Алексеем Исплатовским и Валерием Булановым. Помню, джазовое кафе называлось «Мрия». Интересный момент: в этом кафе Коля получил в подарок пластинку Веса Монтгомери, который как раз тогда появился на орбите. Пластинка замечательная – «California Dreaming», с аранжировками Дона Себески (Don Sebesky).  

А в 1988 году произошла удивительная параллель! Мы - Игорь Михайлович Бриль, контрабасист Виктор Двоскин, саксофонист Александр Осейчук и я – отправились в Соединенные Штаты Америки по культурному обмену. Мы много выступали в каких-то джазовых кафе, в том числе - в джазовом кафе «Village Gate». Мы дали там два концерта, которые были записаны и вышли на пластинке.  Но что еще очень важно, мы играли и со студентами на музыкальных факультетах университетов. Это было в Вашингтоне, в Солт-Лейк-Сити, еще в каком-то городке неподалеку от Нью-Йорка. Выступали мы и на «Голосе Америки», где  встречались с легендарным Уоллесом Канновером. В одном из маленьких городков нас пригласили на радио, все расселись за столом, а меня попросили пройти в студию и поиграть что-нибудь на гитаре.   Я стал наигрывать балладу времен 30-х года, и тут звонит очень пожилая женщина, что чувствуется по голосу,   и удивленно спрашивает: «Откуда советский музыкант знает такую старую балладу? Это баллада моей молодости! Я впервые влюбилась под нее!» Я говорю: «Вот так получилось, что я знаю эту балладу и я очень рад, что она Вам тоже нравится!»

Во время разговора фоном играла какая-то музыка, и я вдруг понял, что эта звучит  пластинка «California Dreaming». Когда эфир закончился и я спросил, что за музыка звучала?

«А это, говорят мне, пластинка из нашей фонотеки».

«А не могли бы вы мне ее подарить?» - спросил я.

И они подарили мне эту пластинку и она у меня до сих пор цела. Так что такая пластинка есть и у меня , и у Николая!»

Алексей Кузнецов в 80-х.

 

  Разумеется, я не мог не поинтересоваться у Алексея Алексеевича, когда он впервые выехал за рубеж?

«Это был Всемирный фестиваль молодежи и студентов 1959 года, который проходил в Вене, - ответил Кузнецов. - Я тогда еще в училище учился. Мы туда поехали вместе с ныне замечательным музыкантом, дирижером, народным артистом России Владимиром Ивановичем Федосеевым, который в то время оканчивал институт Гнесиных по классу баяна. Вот он как баянист, а я как гитарист поехали на этот фестиваль, чтобы аккомпанировать нашим артистам. Мы должны были раньше делегации выходить из автобуса  и сразу делать музыкальный фейерверк: играть «Катюшу» и другие зажигательные мелодии. Вот это была наша основная задача.

Конечно, я ехал туда с надеждой увидеть что-то джазовое, но сам я там джаз не играл.

В 1962 году я выезжал на фестиваль советско-чехословацкой дружбы. Но это был не особо джазовый, а скорее более эстрадный фестиваль.

А как джазовый музыкант я впервые поехал в Польшу на международный джазовый фестиваль «Джаз Джембори» только в 1979 году.

Кстати, именно там, на джем-сейшне в клубе «Аквариум», я познакомился с Уоллесом  Канновером, легендарным радиоведущим. И он дал мне там кличку «Саммертайм». С тех пор я и стал Алексей «Саммертайм» Кузнецов».

 Удивительно, но началась эта история с того, что в том же самом 1959 году в Москву приехал американский театр «Метрополитен-Опера», который исполнял произведения Гершвина.

«На концерте я, к сожалению, не был, - продолжал рассказ Алексей Алексеевич, - но я слышал пластинку, которую у нас позже выпустили. Там была записана песня «Summertime» из «Порги и Бесс». Она мне очень понравилась, и я загорелся идеей сыграть «Summertime» на гитаре. И в конечном итоге я эту идею реализовал, причем в разных ипостасях. Это было и в трио с Чижиком, это было исполнено и на «Джаз джембори» в 1979 году с пианистом Игорем Назаруком,  а потом я уже аранжировал эту пьесу для соло-гитары и играл сам.

Надо сказать, что в Варшаву на «Джаз-джембори» я выезжал в составе квартета, в который кроме меня входили Игорь Назарук (фортепиано), Алексей Исплатовский (контрабас), а еще с нами  играл польский барабанщик Казимеж Йонкиш, потому что наш Андрей Чернышов не смог с нами поехать.

На джеме в Варшаве присутствовал Уоллес Канновер, которому очень понравилось наше музицирование. Уходя он повторял: «Realy New York repertory jazz quartet…»

А вот с Николаем Громиным мы за рубежом не были…»

Зато Алексей Кузнецов и Николай Громин в 1977 году записали альбом «Джанго», который был очень популярен среди любителей джаза. Эта пластинка интересна тем, что в одной колонке играл Громин,  а в другой – Кузнецов...

«У нас были очень теплые отношения с редакцией фирмы «Мелодия», где тогда работала замечательный редактор Анна Николаевна Качалина, которая очень любила наш дуэт, - вспоминает Алексей Кузнецов. - И однажды, когда я зашел на «Мелодию», она сказала: «А не записаться ли вам с Колей?» - «Анна Николавна, да я только рад буду, - говорю я. – Давайте запишемся!» И эта идея была осуществлена.

Мы играли без усилителей прямо в пульт. Сидели и переговаривались: «Давай еще квадрат!» - «Давай!» Поскольку на концертах мы уже играли эту программу, поэтому мы записали пластинку буквально на одном дыхании.

 

Спустя десять лет мы с Колей записали вторую пластинку, которая так и называется: «Десять лет спустя».  

Такое расстояние в десять лет зависело от того, что все время что-то происходило. Одно время я работал в трио Леонида Чижика, и мы записали замечательный Гершвинский альбом. Диск «Утверждение» я записывал с Игорем Назаруком...

Кстати, когда я был в Америке, то снова встретился там с Уоллесом Канновером. Мы увиделись во время концерта на радио «Голос Америки»  и с удовольствием вспоминали о «Джаз-джембори». Конечно, я опять сыграл «Summertime», только в этот раз соло. Ему очень понравилось, он был в восторге. А когда мы ехали на машине по Нью-Йорку, то на джазовой волне передавался в записи этот наш концерт, и мы слушали сами себя. Это было очень приятно.

Но  самое главное: я встретился там с Хербом Эллисом. Я вперые услышал Херба Эллиса в том самом 1959 году, и с тех пор мечтал с ним познакомиться. И вот в одной из американских газет я увидел анонс его концерта в кафе «One step down». Я говорю Вите Двоскину: «Берем нашего переводчика и едем! Потому что такого момента больше не будет!» Мы отправились в это  кафе, и это было чудесное ощущение, когда дверь приоткрылась и я воочию увидел седую голову Херба Эллиса! В клуб стояла огромная очередь, но мы туда попали. Пришли, познакомились, я подарил ему свою пластинку «Концерт в Олимпийской деревне» (этот концерт я играл с Анатолием Соболевым и Борисом Кузнецовым). Потом мы долго беседовали, и я ему рассказал, что впервые его услышал в 1959 году. Говорю: «Мой папа – тоже гитарист, но в 1959 году вы стали для меня зарубежным «папой».

А после этой встречи в Америке мы еще раз увиделись в Москве, когда он приехал к нам в составе оркестра Джина Харриса…»

 Я не мог не спросить Алексея Алексеевича и о том, какая разница между 60-ми и 70-ми годам? И как изменилась жизнь джазовых музыкантов в 90-х?

«В 60-е джаз концентрировался в основном в кафе, а в 70-е мы уже стали выезжать на фестивали в другие города, в другие республики. Это было здорово! Я с удовольствием ездил на все фестивали.  

А в 80-х уже было много поездок за рубеж. В 1982 году был колоссальный фестиваль «Джаз-Ятра» в Индии, в Бомбее. Я туда поехал с моими грузинскими коллегами, с Томазом Курашвили (на контрабасе) и с Дато Джапаридзе (на перкуссии). Мы там играли трио, и, надо сказать, прогремели. Там в газетах писали, что мы утерли нос американцам.

В 1984 году мы вдвоем с Георгием Гараняном были в Чехословакии, где выступали в зале «Люцерна».

В 1986 году мы с Томазом Курашвили и Дато Джапаридзе выступали в Сингапуре…

А в 90-е годы случился провал по джазу.  

В 1992 году я закончил государственную службу в  оркестре кинематографии. Настало тяжелое время, потому что настоящей джазовой работы было мало. Меня спасла работа в  ресторане «Тропикана», что на Арбате, под глобусом. Этот момент мне устроил наш замечательный актер Евгений Жариков, с которым мы давно дружны. Как-то раз он позвонил и сказал: «Леша! Есть работа! Приезжай – поговорим!» Я приехал - и мы договорились о работе, которая, кстати, оказалась очень трудной: 6 сетов с 9 вечера до 3-х ночи! Каждый день! Это было тяжело, но за эту работу платили очень приличные деньги.

Но потом все как-то раскаталось, и снова начались  разные фестивальные и кафейные концерты. И появилось много молодых джазовых музыкантов…»

Алексей Кузнецов и Николай Громин в студии

 

  Прощаясь, я сказал Алексею Алексеевичу: «Ваше поколение, получившее толчок в конце 50-х, очень неугомонное!..»

«Да, - улыбнулся Кузнецов. - Заряд действительно идет оттуда, из 50-х. И  я этим зарядом очень дорожу, боюсь его растерять, разрядиться, если так можно сказать.  Поэтому я стараюсь везде найти какую-то ситуацию, чтобы быть в действии, в работе».