Они были первыми

Московский район Сокол считается одним из самых необычных столичных районов, поскольку здесь с 50-х годов живут люди, двигающие нашу российскую авиапромышленность. Возможно, именно потому среди обитателей этого района уже тогда был невероятно популярен рок-н-ролл (а позднее – и биг-бит), что все они находились на острие современной научной мысли. В доме № 69 по Ленинградскому проспекту проживал, например, авиаконструктор А.С.Яковлев, очень любивший музыку Элвиса Пресли, свежие записи которого ему доставляли из Лондона самолетом. Его сын Владимир учился в школе №  705 и постоянно приносил одноклассникам новейшие пластинки. Свежие диски поступали в Москву настолько оперативно, что школьники, бывало, даже заключали пари: брали английский хит-парад и, обнаружив, что у какого-нибудь исполнителя вышел новый сингл, спорили о том, на каком месте он будет на следующей неделе. Среди тех, кого Яковлев-младший увлек новой музыкой, были Юрий Ермаков и Игорь Гончарук, будущие участники ансамбля «Сокол».

Недалеко от метро «Сокол», на улице Ново-Песчаная жил 20-летний парнишка Юра Айзеншпис. Он принадлежал к той удивительной и бесстрашной когорте людей, в кругу которых зародилась современная российская экономика. Тогда в милицейских сводках их называли «фарцовщиками». Молодые ребята и девчонки 60-х, которые  хотели выглядеть модно, стильно и современно, называли Айзеншписа не иначе, как «Спасителем», поскольку он мог достать любой дефицит: от рубашек-батников до итальянских ботинок с узкими носами. Но истинной его страстью было коллекционирование пластинок с записью биг-бита и рок-н-ролла. Осенью 1964 года Юрий Ермаков, Игорь Гончарук и Юрий Айзеншпис встретились около метро. В руках у Айзеншписа была пластинка «Hard Days Nights» английской группы The Beatles. С этой встречи, собственно, все и началось.

«Нам очень мощный толчок дали The Beatles, — вспоминает лидер группы «Сокол» Юрий Ермаков. — До них ведь англо-американская рок-сцена строилась совсем по иным законам, она состояла из разрозненных звезд, которые требовали обращения к себе как к идолам и были страшно далеки от народа — все эти Нил Седака, Пол Анка, Клифф Ричард. А The Beatles показали, что рок-группа может появиться в каждом подъезде. Вообще я должен сказать, что тенденции, касающиеся моды, музыки, - они общие для всего мира. Они способны преодолеть любые идеологические барьеры, их не в состоянии сдержать никакие стены, никакая цензура. Конечно, в разных странах есть какие-то отличия, но шарм и имидж поколения, как правило, едины для всего мира. Это — глобальный процесс, идущий по всему миру. И у нас было все то же самое. Мы собрались, купили гитары по 7 рублей 50 копеек и начали учиться на них играть. Потом распределили роли: «Ты будешь играть на бас-гитаре, — сказал я своему однокласснику Игорю Гончаруку, — а я буду играть на гитаре и петь…»

Но два человека – это мало, это еще не группа, тем более что The Beatles, которые считались образцом для подражания, - четыре музыканта. Тогда Юрий Айзеншпис привел в группу барабанщика Сергея Тимашева и клавишника Вячеслава Черныша из распавшейся тем летом группы «Братья».

«Братья» - это коммерческий проект, которые был готов играть на танцах  все, что попросят: от «Цыганочки» до «Rock around The Clock». Именно эта вкусовая неразборчивость и не нравилась Сергею Тимашеву и Славе Чернышу. Они были продвинутые ребята и завзятые англоманы, поэтому, когда Юрий Айзеншпис предложил им принять участие в создании настоящей бит-группы, они приняли эту идею «на ура». Так сложился первый состав группы «Сокол» (впрочем, в дальнейшем в команде будут меняться только барабанщики).

«Они были музыкантами, а я – человек, который должен был все организовывать. На Западе такой человек называется импресарио, - вспоминал Юрий Айзеншпис. – Действуя по наитию,  я понимал, что нужно вкладывать в эту группу, финансировать ее, заниматься техническим оснащением. До тех пор пока я с ними не познакомился, они играли на самодельных инструментах, прикрепив звукосниматели к обыкновенным шестиструнным акустическим гитарам. И вот на те деньги, которые я сумел в 20 лет заработать, занимаясь коллекционированием и обменом пластинок, я купил ребятам первые «фирменные» инструменты».

Кроме того, Юрий Айзеншпис договорился с умельцами из НИИ ФК – научно-исследовательского института фото и кинематографии, - что они сделают для его группы пульт, усилители и колонки. Это были огромные, тяжелые и неуклюжие ящики, которые, однако, очень неплохо звучали  для того времени.

Однажды в газете «Комсомольская правда» появилась небольшая заметка о том, что в городе Муроме выпустили первую партию советских электроорганов «Юность». Узнав об этом, Айзеншпис посадил Славу Черныша в такси, и они отправились во Владимирскую область за новинкой. Путь был неблизкий, и они приехали к самому закрытию магазина. Всеми правдами и неправдами они уговаривали грузчиков, которые еще оставались в магазине, продать им орган с заднего крыльца. В Москву Юрий Айзеншпис и Вячеслав Черныш вернулись уже поздно ночью, но радостные и довольные, с первым отечественным электроорганом «Юность» в руках. Возможно, они были его первыми покупателями...

Той же осенью 1964 года группа начала  репетировать в подвале дома № 75 по Ленинградскому проспекту. Эту репетиционную базу пробил отец Юрия Ермакова – генерал, командующий ПВО страны.  Сам он великолепно играл на скрипке, отлично – на рояле, и своих детей воспитывал в любви к музыке, поощряя их музыкальные устремления.  

Когда был готов мало-мальский репертуар, сам собой возник вопрос о том, где играть концерты и на каких условиях. В то время самодеятельные артисты имели право на выступление только в клубах, и то, если прошли соответствующую комиссию. А о том, чтобы сыграть на большой сцене, например во Дворце спорта или Театре эстрады, и речи быть не могло. В ресторанах же ансамбли были объединены в МОМА (Московское объединение музыкальных ансамблей), и в основном там играли тогда джазисты. Так как говорить об официальных публичных выступлениях было нереально, Айзеншпису пришла в голову мысль организовать сейшн, то есть «встречу с друзьями» - отсюда и пошло слово «сейшн», взятое из западного лексикона. Айзеншпис договорился с дирекцией кафе «Экспромт», расположенного на площади Курчатова, о том, что в один из дней у них состоится вечер отдыха, на котором будет играть оркестр (тогда не говорили «рок-группа», такого слова в обиходе еще не было). Билеты были сделаны из обыкновенных почтовых открыток с изображением какой-то птицы, напоминающей сокола. На обороте был написан такой текст: «Дорогой друг! Мы приглашаем тебя на вечер встречи с вокально-инструментальным ансамблем «Сокол». Этот вечер состоится в кафе «Экспромт» 6 октября 1964 года». Среди своих друзей и товарищей музыканты распространили около 80 таких открыток. Билет стоил 5 рублей. Из этих денег 4 рубля шли «на стол», а рубль – «на оркестр». Вскоре подобные «встречи» стали регулярными, а аудитория их увеличивалась в геометрической прогрессии.

 Сначала наши молодые музыканты только копировали западные группы. Но пока игрались чужие песни, начинала складываться коллективная игра, а когда уже стало что-то получаться, то появились и собственные композиции. Вот так осенью 1965 года музыканты группы «Сокол» сочинили первую песню на русском языке «Где тот край?», от которой и идет отсчет истории русского рока.

«Я предложил ребятам попробовать спеть на русском языке, потому что так интересней жить, — вспоминает Юрий Ермаков. — Музыку мы написали быстро, а вот потом столкнулись с головной болью русских рокеров всех времен: как написать слова на русском языке для песни, если они не влезают ни в один рок-н-ролльный размер? Фонетика русского языка очень тяжело ложится на рок-н-ролльный ритм. И мы начали подбирать слова, которые хоть сколько-то похожи на английские. Вот откуда появился «Где тот край?» — фонетический эквивалент английской фразы «Воч ю край?»...»

С появлением группы «Сокол» у нас началось массовое рождение бит-групп. Если в 1965 году  их было всего несколько десятков, то уже год спустя общее число групп перевалило за сотню. В основном они возникали в стенах вузов. В МГУ базировались  «Ребята», «Грифы», «Челленджерс», «Скифы»; в МВТУ им. Баумана – «Бальзам» и «Красные Дьяволята»; в МИИТе -  «Мозаика», в Текстильном институте - «Пожилые зайцы» и т.д. Но говорят, что в каждом доме, в каждом подъезде тогда существовала своя рок-группа, и каждый уважающий себя парень должен был уметь играть на гитаре.

«Рок-н-ролл давал ощущение свободы от всего, что давило извне, - рассказывает Юрий Ермаков. – Стоя на сцене, мы чувствовали себя свободными людьми. И зрители к нам приходили за тем же: почувствовать свободу, потому что здесь им никто ничего не навязывал. К нам приходили даже ребята из КГБ...»

В мае 1966 года музыканты группы «Сокол» попробовали себя на профессиональной сцене и в течение года выступали от Тульской филармонии, проехав за это время с концертами почти весь Советский Союз, от Кавказа до Сибири. Правда, группа называлась не «Сокол», а «Серебряные Струны». Со столичными рокерами выступал певец Альберт Баджаян, до этого работавший в эстрадном оркестре Эдди Рознера. Именно он и предложил «Соколу» отправиться с ним на гастроли, поскольку у «Сокола» был свой вполне приличный, хотя и самопальный концертный аппаратик. Баджаян со своим репертуаром выходил на сцену в первом отделении, и биг-битовая группа аккомпанировала ему, а во втором отделении музыканты «Сокола» исполняли шлягеры биг-бита и ритм-энд-блюза. Тульская филармония изготовила для своей новой группы афиши, на которых красовалась большая фотография музыкантов, а внизу был указан репертуар и имена авторов исполняемых песен, то есть Мика Джаггера и Кэйта Ричардса, Пола Маккартни и Джона Леннона.

Еще летом до этой поездки у группы произошел конфликт с Тимашевым, и ему на смену был приглашен профессиональный музыкант Валерий Доронин. В связи с тем что Слава Черныш не мог уехать из Москвы, он, оставаясь в составе «Сокола»,  собрал собственный коллектив «Меломаны», в состав которого вошли Виктор Иванов (ударные, позже играл также и в «Соколе»), Анатолий Марков (вокал), Юрий Гаврилов (гитара), Алексей Синяк (бас, иногда его подменял Игорь Гончарук). Шефство над этой группой также взял Юрий Айзеншпис.

В 1967 году группа «Сокол», вернувшаяся с заработков в Москву, начала экспериментировать с психоделикой. «У нас как раз появилась первая пластинка группы Pink Floyd, - вспоминает Юрий Ермаков. - Я не скажу, что там все песни равноценные, но у Pink Floyd был совершенно новый, очень свежий  подход к звуку и к написанию песен. Мы послушали и говорим: «Давай тоже напишем песню в таком стиле!» Так у нас появилась психоделическая песня «Теремок»...»

Благодаря песням на русском языке, которые казались венцом фантазии, «Сокол» стремительно обретал массовую популярность. В то время считалось, что петь рок на русском языке невозможно. Но именно это утвердившееся мнение и толкало музыкантов на эксперименты. Это было очень по-русски: если это непреодолимо, - вот туда и надо долбить, если все безнадежно, – тогда это интересно, а если это могут все, – это скучно. И если советские конструкторы смогли запустить человека в Космос, то почему нельзя сочинить рок-н-ролл на русском языке? Наши герои с утроенной силой принялись осваивать русское рок-н-ролльное пространство.

«Нам казалось, — говорит Юрий Ермаков, — что наши любимые Rolling Stones были нашими братьями в борьбе с тоталитарной системой. Вообще музыка не имеет национальности, не имеет границ, и если мы росли на песнях Чака Берри или Rolling Stones, то это не значит, что мы англичане или американцы. Несмотря на то что мы играли рок, мы оставались русскими, мы совершенно осознанно ощущали себя здесь, в России, и, разумеется, все это привело к тому, что, когда мы начали писать свои песни, мы начали писать их на русском языке...»

Они могли бы быть популярными в Советском Союзе, как The Beatles или Rolling Stones, но не оставили после себя даже записей. Единственным аудиодокументом былого успеха «Сокола» является музыка к мультфильму Федора Хитрука «Фильм, фильм, фильм».

«Но это не наша музыка и слова тоже не наши, - говорит Ермаков. - И даже не наш стиль. Мы тогда играли тяжелее... Но в титрах мы стоим, потому что мы действительно эту песню исполнили». В этой записи также принял участие Леонид Бергер, вокалист группы «Орфей», ныне живущий в Австралии.

 В декабре 1969 года был арестован Юрий Айзеншпис. Вскоре его осудили на десять лет лишения свободы «за валютные махинации». Для оставшегося без своего импресарио «Сокола» это фактически  означало прекращение активной концертной деятельности. Музыкантов упорно звал к себе Стас Намин, давно мечтавший выступать рядом с такими  знаменитостями. Он купил им новые инструменты, начались совместные репетиции, но после пяти занятий стало ясно, что их воззрения на музыку никак не сочетаются: Стас отдавал предпочтение мелодичной эстраде, а музыканты «Сокола» - жесткому ритм-энд-блюзу.

Кроме того, музыканты окончили свои вузы и им пришла пора выбирать дальнейшие пути. В итоге Слава Черныш поступил в аспирантуру института «Гиредмед», Гончарук стал рисовать (сейчас он - известный художник-график), Юрий Ермаков начал работать в строительном  техникуме.  Осенью 1969 года в Доме Кино группа «Сокол» дала свой последний концерт и прекратила существование.

Была и еще одна причина, из-за которой распался «Сокол»: после Пражских событий 1968 года начались гонения на рокеров. Введя войска в Чехословакию, советское правительство почему-то почувствовало себя неуверенно внутри собственной страны. Министерство культуры разослало во все уголки СССР угрожающие постановления с требованием запретить играть блюз, биг-бит, рок-н-ролл и вообще «все, что поперек».

Но Юрий Ермаков не хотел сдаваться. В начале 70-х он вошел в состав группы «Тролли», которой руководил его друг Анатолий Мошков. «Да, мы собрались в 1973 году, - вспоминает Юрий Ермаков, - но все шло очень вяло, перспективы никакой не было. И возможностей для роста тоже не было. Все было точно так же, как в 60-е годы. Мы сами вынуждены были делать аппаратуру, звук оставался прежним, а в мире-то все менялось.

Кто пересидел эти годы, - они смогли, когда пришло время, что-то сделать. А кто не выдержал... Вайт или Макаревич - те пересидели. Ну, да и хорошо! Дай-то им Бог, как говорится. Но ведь надо было сидеть в подвале, играть на такой же аппаратуре, на тех же самых гитарах и ту же самую музыку. Это все ломало кайф, ломало творчество... Либо ты растешь, либо у тебя наступает какой-то застой. Продолжать работу в таких условиях было невозможно.

Конечно, была альтернатива в виде «Веселых Ребят» или еще пары-тройки ансамблей, которые тогда существовали. И действительно, через «Веселых Ребят» прошли все! Там переиграли и Градский, и Лерман, и Полонский, и Малежик, и многие другие. А у нас как-то не сложилось... Не хотели мы там играть. Мы это все уже прошли. Для нас, для «Сокола», это было равносильно тому, чтобы вернуться опять в 1966 год, когда мы работали в филармонии. Зачем? Идти туда, чтобы петь песни советских композиторов, а в перерыве вставлять что-то для души типа «Битлз» или «Лед Зеппелин»? Разве это наш уровень?

Сейчас я, конечно, понимаю, что нам нужно было наплевать на все и спокойно продолжать работать. Если бы мы те годы пересидели, то и у нас все было бы нормально. Но надо понимать, какое самочувствие было у нас тогда. Это было не настолько интересно и красиво, чтобы так ишачить... Нам не хватило, может быть, терпения. Тогда надо было просто понять, что несмотря ни на что надо просто продолжать заниматься любимым делом… «Сокол» был успешным проектом, и нам пришлось тяжело, когда мы перестали играть. Солнце зашло за тучи… Но мы же не могли тогда предвидеть, что система в конце концов развалится!»

Впрочем, недавно Юрий Ермаков «с маленькой помощью друзей» сделал римейки двух самых знаменитых песен группы «Сокол» - «Где тот край?» и «Солнце над нами», которые прозвучали в фильмах «Рок и ракета Гагарина» и «Сорок сроков рока», - и теперь каждый, кто интересуется русским роком, может услышать, с чего начинается его история.